Знакомство обломова со штольцем

Дружба и отношения Штольца и Обломова в романе Обломов сочинение

В романе "Обломов" Ивана Гончарова описывается дружба двух совершенно противоположных людей - Андрея Штольца и Ильи. Это была любовь к Ольге Ильинской. Познакомились они при содействии Штольца, который привёз Обломова в дом к Ольге Ильинской. Не слышно прыжка с печки — Захар нейдет: Штольц услал его на почту. Обломов подошел к своему запыленному столу, сел, взял перо.

Где же тут человек? Куда он скрылся, как разменялся на всякую мелочь? Ты, верно, нарочно, Андрей, посылаешь меня в этот свет и общество, чтоб отбить больше охоту быть. Ты посмотри, где центр, около которого вращается все это: Все это мертвецы, спящие люди, хуже меня, эти члены света и общества!

Что водит их в жизни?

Дружба и отношения Штольца и Обломова в романе "Обломов"

Вот они не лежат, а снуют каждый день, как мухи, взад и вперед, а что толку? Войдешь в залу и не налюбуешься, как симметрически расположены гости, как смирно и глубокомысленно сидят - за картами. Нечего сказать, славня задача жизни! Отличный пример для ищущего движения ума! Разве это не мертвецы? Разве не спят они всю жизнь сидя? Чем я виноватее их, лежа у себя дома и не заражая головы тройками и валетами?

Разве не спит, ходя, разъезжая по Невскому, танцуя? А посмотри, с какою гордостью и неведомым достоинством, отталкивающим взглядом смотрят, кто не так одет, как они, не носит их имени и звания. И воображают, несчастные, что еще они выше толпы: А сойдутся между собой, перепьются и подерутся. Разве это живые, неспящие люди? Да не одна молодежь: Собираются, кормят друг друга, ни радушия, ни доброты, ни взаимного влечения!

Собираются на обед, на вечер, как в должность, без веселья, холодно, чтоб похвастать поваром, салоном и потом под рукой осмеять, подставить ногу один другому. Третьего дня, за обедом, я не знал, куда смотреть, хоть под стол залезть, когда началось терзание репутаций отсутствующих: Говоря это, глядят друг на друга такими же глазами: Зачем же они сходятся, если они таковы?

Зачем так крепко жмут друг другу руки? Ни искреннего смеха, ни проблеска симпатии! Стараются заполучить громкий чин, имя.

Обломов, Штольц, Ольга... отрывки

Что ж это за жизнь? Я не хочу. Чему я там научусь, что извлеку? И добро бы истины, блага себе и другим - нет, бледнеют от успеха товарища. Пять лет ходить, сидеть и вздыхать в приемной - вот идеал и цель жизни! Другой мучится, что осужден ходить каждый день на службу и сидеть до пяти часов, а тот вздыхает тяжко, что нет ему такой благодати И пошел о Людовике-Филиппе, точно как будто он родной отец.

Потом привязался, как я думаю: Как, всю жизнь обречь себя на ежедневное заряжанье всесветными новостями, кричать неделю, пока не выкричишься!

Сегодня Мехмет-Али послал корабль в Константинополь, и он ломает себе голову: Завтра не удалось Дон-Карлосу - и он в ужасной тревоге. Там роют канал, тут отряд войска послали на Восток; батюшки, загорелось! Лица нет, бежит, кричит, как будто на него самого войско идет. Рассуждают, соображают вкривь и вкось, а самим скучно - не занимает это их; сквозь их крики виден непробудный сон!

Это им постороннее; они не в своей шапке ходят. Дела-то своего нет, они и разбросались на все стороны, не направились ни на. Под этой всеобъемлемостью кроется пустота, отсутствие симпатии ко всему! А избрать скромную, трудовую тропинку и идти по ней, прорывать глубокую колею - это скучно, незаметно; там всезнание не поможет и пыль в глаза пускать некому. Нет, это не жизнь, а искажение нормы, идеала жизни, который указала природа целью человеку Ты подуай, что ты не увидал бы ни одного бледного, страдальческого лица.

А всё разговоры по душе! И это не жизнь? Она не была похожа на утро, на которое постепенно падают краски, огонь, которое потом превращается в день, как у других, и пылает жарко, и все кипит, движется в ярком полудне, и потом все тише и тише, все бледнее, и все естественно и постепенно гаснет к вечеру.

знакомство обломова со штольцем

Нет, жизнь моя началась с погасания. Странно, а это так! С первой минуты, когда я осознал себя, я почувствовал. Начал гаснуть я над писанием бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми не знал, что делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: Даже самолюбие - на что оно тратилось?

Чтоб заказывать плать у известного портного? Чтоб попасть в известный дом? А ведь самолюбие - соль жизни! Или я не понял этой жизни, или она никуда не годится, а лучшего я ничего не знал, не видал, никто не указал мне. Ты появлялся и исчезал, как комета, ярко, быстро, и я забывал все это и гаснул Штольц не отвечал уже небрежной насмешкой на речь Обломова.

Он слушал и угрюмо молчал. Итак, двенадцать лет, милый мой Андрей, прошло: Отчего он был нем и неподвижен с нею вчера, нужды нет, что дыхание ее обдавало жаром его щеку, что ее горячие слезы капали ему на руку, что он почти нес ее в объятиях домой, слышал нескромный шёпот ее сердца?.

Другие смотрят так дерзко Обломов хотя и прожил молодость в кругу всезнающей, давно решившей все жизненные вопросы, ни во что не верующей и все холодно, мудро анализирующей молодежи, но в душе у него теплилась вера в дружбу, в любовь, в людскую честь, и сколько ни ошибался он в людях, сколько бы ни ошибся еще, страдало его сердце, но ни разу не пошатнулось основание добра и веры в. Он втайне поклонялся чистоте женщины, признавал ее власть и права и приносил ей жертвы.

Но у него недоставало характера явно признать учение добра и уважения к невинности. Тихонько он упивался ее ароматом, но явно иногда приставал к хору циников, трепетавших даже подозрения в целомудрии или уважении к нему, и к буйному хору их прибавлял и свое легкомысленное слово.

Он никогда не вникал ясно в то, как много весит слово добра, правды, чистоты, брошенное в поток людских речей, какой глубокий извив прорывает оно; не думал, что сказанное бодро и громко, бес краски ложного стыда, а с мужеством, оно не потонет в безобразных криках светских сатиров, а погрузится, как перл, в пучину общественной жизни, и всегда найдётся для него раковина.

Многие запинаются на добром слове, рдея от стыда, и смело, громко произносят легкомысленное слово, не подозревая, что оно тоже, к несчастью, не пропадает даром, оставляя длинный след зла Зато Обломов был прав на деле: Он не мог слушать ежедневных рассказов о том, как один переменил лошадей, мебель, а тот - женщину Не раз он страдал за утраченное мужчиной достоинство и честь, плакал о грязном падении чужой ему женщины, но молчал, боясь света.

Надо было угадывать это: Мужчины смеются над такими чудаками, но женщины сразу узнают их; чистые, целомудренные женщины любят их - по сочувствию; испорченные ищут сближения с ними - чтоб освежиться от порчи. Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, Она искала, отчего происходит эта неполнота, неудовлетворнённость счастья?

Ведь это судьба - назначение любить Обломова? Любовь эта оправдывается его кротостью, чистой верой в добро, а пуще всего нежностью, нежностью, какой она не видала никогда в глазах мужчины.

«Обломов и Штольц: сопоставительная характеристика героев (по роману И.А. Гончарова «Обломов»).»

Что ж за дело, что не на всякий взгляд ее он отвечает понятным взглядом, что не то звучит иногда в его голосе, что ей как будто уже звучало однажды, не то во сне, не то наяву Человек создан сам устраивать себя и даже менять свою природу, а он отрастил брюхо да и думает, что природа послала ему эту ношу! У тебя были крылья, да ты отвязал.

И вдруг на лице ее заставал уже готовые вопросы, во взгляде настойчивое требование отчета. И незаметно, невольно, мало-помалу, он выкладывал перед ней, что он осмотрел. Иногда выражала она желание сама видеть и узнать, что видел и узнал.

И он повторял свою работу: Мало-помалу, незаметно, он привык при ней вслух думать, чувствовать и вдруг однажды, строго поверив себя, узнал, что он начал жить не один, а вдвоем и что живет этой жизнью со дня приезда Ольги.

Почти бессознательно, как перед самим собой, он вслух при ней делал оценку приобретенного им сокровища и удивлялся себе и ей; потом поверял заботливо, не осталось ли вопроса в ее взгляде, лежит ли заря удовлетворенной мысли на лице и провожает ли его взгляд ее как победителя.

Если это подтверждалось, он шел домой с гордостью, с трепетным волнением и долго ночью втайне готовил себя на завтра.

Смысл жизни по И.И. Обломову

Самые скучные, необходимые занятия не казались ему сухи, а только необходимы: Какая жаркая заря охватывала бледное лицо Ольги, когда он, не дожидаясь вопросительного и жаждущего взгляда, спешил бросать перед ней, с огнем и энергией, новый запас, новый материал! И сам он как полно счастлив был, когда ум ее, с такой же заботливостью и с милой покорностью, торопился ловить в его взгляде, в каждом слове, и оба зорко смотрели: Чем важнее, сложнее был вопрос, чем внимательнее он поверял его ей, тем долее и пристальнее останавливался на нем ее признательный взгляд, тем этот взгляд был теплее, глубже, сердечнее.

Весной они все уехали в Швейцарию. Штольц еще в Париже решил, что отныне без Ольги ему жить.

знакомство обломова со штольцем

Решив этот вопрос, он начал решать и вопрос о том, может ли жить без него Ольга. Мебель и прочие вещи поручено Тарантьеву отвезти на квартиру к куме, на Выборгскую сторону, запереть их в трех комнатах и хранить до возвращения из-за границы.

Уже знакомые Обломова, иные с недоверчивостью, другие со смехом, а третьи с каким-то испугом, говорили: Накануне отъезда у него ночью раздулась губа. Вот уж август, Штольц давно в Париже, пишет к нему неистовые письма, но ответа не получает. Вероятно, чернила засохли в чернильнице и бумаги нет? Или, может быть, оттого, что в обломовском стиле часто сталкиваются который и что, или, наконец, Илья Ильич в грозном клике: Нет, у него чернильница полна чернил, на столе лежат письма, бумага, даже гербовая, притом исписанная его рукой.

Встает он в семь часов, читает, носит куда-то книги. На лице ни сна, ни усталости, ни скуки. На нем появились даже краски, в глазах блеск, что-то вроде отваги или по крайней мере самоуверенности. Халата не видать на нем: Тарантьев увез его с собой к куме с прочими вещами.

Обломов сидит с книгой или пишет в домашнем пальто; на шее надета легкая косынка; воротнички рубашки выпущены на галстук и блестят, как снег. Выходит он в сюртуке, прекрасно сшитом, в щегольской шляпе… Он весел, напевает… Отчего же это?. Вот он сидит у окна своей дачи он живет на даче, в нескольких верстах от городаподле него лежит букет цветов. Он что-то проворно дописывает, а сам беспрестанно поглядывает через кусты, на дорожку, и опять спешит писать. Вдруг по дорожке захрустел песок под легкими шагами; Обломов бросил перо, схватил букет и подбежал к окну.

Захар все такой же: Штольц познакомил Обломова с Ольгой и ее теткой. Когда Штольц привел Обломова в дом к Ольгиной тетке в первый раз, там были гости.

Обломову было тяжело и, по обыкновению, неловко. Как я отвык от всего!. Она очень обрадовалась Штольцу; хотя глаза ее не зажглись блеском, щеки не запылали румянцем, но по всему лицу разлился ровный, покойный свет и явилась улыбка.

Она называла его другом, любила за то, что он всегда смешил ее и не давал скучать, но немного и боялась, потому что чувствовала себя слишком ребенком перед. Когда у ней рождался в уме вопрос, недоумение, она не вдруг решалась поверить ему: Штольц тоже любовался ею бескорыстно, как чудесным созданием, с благоухающею свежестью ума и чувств.

знакомство обломова со штольцем

Она была в глазах его только прелестный, подающий большие надежды ребенок. Штольц, однакож, говорил с ней охотнее и чаще, нежели с другими женщинами, потому что она, хотя бессознательно, но шла простым, природным путем жизни и по счастливой натуре, по здравому, не перехитренному воспитанию не уклонялась от естественного проявления мысли, чувства, воли, даже до малейшего, едва заметного движения глаз, губ, руки. Как бы то ни было, но в редкой девице встретишь такую простоту и естественную свободу взгляда, слова, поступка.

У ней никогда не прочтешь в глазах: Взгляну туда и испугаюсь, слегка вскрикну, сейчас подбегут ко. Зато ее и ценил почти один Штольц, зато не одну мазурку просидела она одна, не скрывая скуки; зато, глядя на нее, самые любезные из молодых людей были неразговорчивы, не зная, что и как сказать ей… Одни считали ее простой, недальней, неглубокой, потому что не сыпались с языка ее ни мудрые сентенции о жизни, о любви, ни быстрые, неожиданные и смелые реплики, ни вычитанные или подслушанные суждения о музыке и литературе: Один Штольц говорил с ней без умолка и смешил.

Любила она музыку, но пела чаще втихомолку, или Штольцу, или какой-нибудь пансионной подруге; а пела она, по словам Штольца, как ни одна певица не поет. Только что Штольц уселся подле нее, как в комнате раздался ее смех, который был так звучен, так искренен и заразителен, что кто ни послушает этого смеха, непременно засмеется сам, не зная о причине. Но не все смешил ее Штольц: Он уже хотел уйти, но тетка Ольги подозвала его к столу и посадила подле себя, под перекрестный огонь взглядов всех собеседников.

Он даже отер лицо платком, думая, не выпачкан ли у него нос, трогал себя за галстук, не развязался ли: Но человек подал ему чашку чаю и поднос с кренделями. Он хотел подавить в себе смущение, быть развязным и в этой развязности захватил такую кучу сухарей, бисквитов, кренделей, что сидевшая с ним рядом девочка засмеялась.

Другие поглядывали на кучу с любопытством. У него отлегло от сердца. А девочка навострила на него глаза, ожидая, что он сделает с сухарями. Оставались только два сухаря; он вздохнул свободно и решился взглянуть туда, куда пошла Ольга… Боже!

Она стоит у бюста, опершись на пьедестал, и следит за. Она ушла из своего угла, кажется, затем, чтоб свободнее смотреть на него: За ужином она сидела на другом конце стола, говорила, ела и, казалось, вовсе не занималась. Но едва только Обломов боязливо оборачивался в ее сторону, с надеждой, авось она не смотрит, как встречал ее взгляд, исполненный любопытства, но вместе такой добрый… Обломов после ужина торопливо стал прощаться с теткой: Илья Ильич поклонился и, не поднимая глаз, прошел всю залу.

Вот сейчас за роялем ширмы и дверь. Ему показалось, что она улыбалась. С этой минуты настойчивый взгляд Ольги не выходил из головы Обломова. И халат показался ему противен, и Захар глуп и невыносим, и пыль с паутиной нестерпима. Он сначала пристально занялся ее наружностью, все рисовал в памяти ее портрет. Ольга в строгом смысле не была красавица, то есть не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щек и губ, и глаза не горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на губах, ни жемчугу во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами в виде винограда.

Особенности дружбы Обломова и Штольца в зрелые годы Отношения Штольца и Обломова в зрелые годы остаются такими же доверительными и нужными героям, как и в детстве либо юности.

Сбегающий от реальной жизни в прекрасный мир иллюзий Илья Ильич и рациональный, все контролирующий, деятельный Андрей Иванович находят в друге те черты и качества, которые они не могут раскрыть в. Их дружба строится не только на взаимном понимании и сопереживании, но и на взаимной помощи героев друг другу.

Только со Штольцем Обломов мог поделиться своими надеждами, планами, мечтами и только Штольц мог быстро и выгодно для Ильи Ильича решить проблемы с его поместьем. С другой же стороны, лишь в обществе друга Андрей Иванович обретал душевное равновесие и мог с ним поделиться своими проблемами. Однако различия между Обломовым и Штольцем носят только внешний характер, так как оба они являются личностями, находящимися в постоянном поиске собственного счастья, но так и не сумевшими раскрыться полностью и реализовать весь свой потенциал.

Образы героев трагичны, так как ни постоянно стремящийся вперед, деятельный Штольц, ни пассивный, живущий в иллюзиях Обломов не находят гармонии между двумя основными началами — рациональным и чувственным, что приводит к смерти Ильи Ильича и внутреннему смятению и еще большей запутанности Штольца.